Logo little

Авторы

И.Г. КУВЫРДИН: Тогда не было так страшно, с годами становится больнее и горче за тот плач

И.Г. КУВЫРДИН: «Тогда не было так страшно, с годами становится больнее и горче за тот плач»

Подготовка материала: Екатерина Курмышева
22 апреля 2010

Майору Ивану Кувырдину есть что вспомнить и рассказать. Одни медали и ордена на пиджаке уже говорят о многом. Он воевал на Курской дуге, форсировал Днепр, отбивал Воронеж, Киев и многие другие города Украины и стран Восточной Европы. В свои 87 он все еще занимается трудовой деятельностью и встречает людей в собственном кабинете. Его руку жмут с удовольствием, практически не замечая, что поднять ее ему стоит порядочных усилий.

Как началась для Вас война?

– Как и у многих. Весть о войне застигла меня в поле, где я работал. Тут же началась всеобщая мобилизация. Вскоре мой отец погиб на фронте, и я просто не мог остаться дома. Быстро окончил командирские курсы, получил младшего лейтенанта и отправился на Воронежский фронт.

Не успели доехать, как фашистский самолет сбросил бомбы прямо на железнодорожную станцию. Меня отбросило к кирпичной стене вокзала. Тут же ко мне подбежали четыре молоденькие санитарки, но ранения не было, обошлось уколом. А вот девушкам я пообещал написать. Сначала отвечали все четверо, потом трое, двое… Дальше письма писала только одна – семнадцатилетняя Валя Ефремова. Я с нетерпением ждал этих завернутых треугольничков. Доходили они не до всех: одного адресата убили, другой – в госпитале…. Читаешь письмецо, тебе написанное, и на душе легче становится. После войны мы с Валентиной Гавриловной поженились.

А в какие войска Вы попали?

– Нас учили, как пехотинцев, так и досталось. Смог бы стать летчиком или танкистом? Сейчас не знаю, тогда точно бы решился. Хотелось любой возможностью помочь своему городу, стране, людям. А в качестве кого – это не так уж важно. Главное – не быть трусом.

Какой был Ваш первый серьезный бой?

– Мы как раз отстаивали Воронеж. Ночь была тяжелой, мы бились за каждый дом, за каждый квартал. В жуткий мороз немцев брали в плен и отрезали пути отступления.

На себе раненых доводилось нести?

– Конечно, куда же без этого. Но если вы спросите, знаю ли я как сложилась их судьба, то я отвечу, что нет. Дотащил к санитарам, на этом и распрощались. Нам просто было некогда сентиментальничать. А сейчас многое забылось, все-таки 65 лет прошло.

С командованием справлялись успешно?

– Вполне, у меня был взвод второй роты 712-го полка 232-й стрелковой дивизии. Повезло в том, что подчиненные были не на много старше меня. Молодые парни, еще не нюхавшие как следует жизнь… Нам всем вмиг пришлось повзрослеть. Глядя на старшее командование, я старался и к своим ребятам относиться также. Без строгости нельзя, дисциплина необходима, но все и так это понимали. Война... Но внимания друг к другу никто не отменял. Когда мы стояли под Воронежем, сугробы доходили до пояса, земля промерзла сантиметров на пятнадцать. Солдат и рад бы чуток отдохнуть после боя, да где же? Так и спали в снегу, я каждые два часа подходил, будил. Они, сонные, просят еще хоть несколько минут полежать. Нельзя, говорю, братцы, замерзнем совсем...

Юмор на войне уместен?

– Знаете, с ним все же легче было. Вот, например, я часто вспоминаю случай в поселке недалеко от деревни Сумы. Немец притаился недалеко и мы ждали его только к рассвету. Время от времени с их стороны доносились выстрелы. Раз, и все притихло. Видим: со стороны леса к нам движутся огоньки. Мы, естественно, наготове, уже с гранатами в руках. Вокруг темнота. Ждем. Тут командир соседнего взвода позвал меня и показывает на просвет. Смотрю и вижу – волки. Идут, глазищами сверкают. Все рассмеялись, конечно. А фашистов мы, когда посветлело, все же дождались. Справились с ними даже без «катюш».

– Говорят, немецких солдатов за версту узнать было можно…

– Ну нет. Это все равно, что в одинаковые самолеты посадить немца и русского и сказать – угадай, где кто. Они недаром поначалу так быстро столько завоевали. Хитры – не то слово. И в тыл к нашим переодетыми пробирались, такое тоже помню.

А страшно было?

– Знаете, как сказала поэтесса Юлия Друнина: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». Я считаю, что она полностью права. Боялись все, просто в бою на то, чтобы вспомнить о страхе, не хватает времени.

А мысли о смерти тогда в голову не лезли?

– Бывало такое, но только когда затишье. Лежишь в траншее и думаешь: кто знает, как оно дальше будет. Ну а в бою о таком и не думаешь. Идешь напролом, со всех сторон люди, крики, шум... Видите шрам у меня на лбу?

– Только сейчас заметила…

– И шрамы со временем исчезают. А в то время благодаря этой отметине меня чуть с фронта не отправили. Я был не в тесной каске, поэтому осколок меня достал без труда. Сначала ничего не ощущалось, потом только увидел кровь. Меня подхватили под руки и скорее в палатку к санитарам. Те мне голову перевязали и дают направление в госпиталь, мол, все, свое отвоевал. Я сопротивляться начал, мне же к своим надо! А голова ничего, поболит и пройдет. Уже и пожитки мои скромные доставили и описание остальных ранений. Пришлось стоять до конца, не поеду и все тут. Посмотрели на меня, ну что с тобой делать, оставайся тогда. Еще пять дней предложили отлежаться, но в тот же вечер я был уже со своими. Замкомандира полка посмотрел на меня строго, затем, смягчившись, спросил: «Ну, как самочувствие?» «Спасибо, хорошо», – отвечаю.

А рука – это уже под конец войны досталось. Вначале она вообще висела как плеть. А дома у меня остались лишь дедушка с бабушкой, они написали: «Приезжай, какой есть». Я собрался, но врач меня удержал: «Зачем, каким есть? Я тебе все сделаю». Дальше были операции со сложнейшими пересадками кожи. Тут перешили, там подшили. Что и говорить, мастера своего дела.

Где вы встретили День Победы?

– Мы шли через Украину, Молдавию и Польшу, а 9 Мая были уже в Австрии. Я помню эту радость, это счастье. Австрийцы тогда еще говорили: «Молодцы русские, сделали немцев». Тут же нас и демобилизовали. Кто-то остался в армии, я же хотел учиться, выбрать что-то ближе к земле, на которой мне когда-то пришлось услышать о начале войны.

Каков самый тяжелый эпизод на войне для Вас?

– Это даже не сражения, хотя и тогда было ох как непросто. Мы эвакуировали людей около Молдовы, как вдруг услышали детский плач. Сильный, резкий… Его забыть невозможно. Я обернулся и увидел маленькую девчушку около трех лет, она была вся в крови. Рядом лежала убитая мать. Ребенка мы тогда на руках отнесли к машине с красным крестом. Тогда так страшно не было, а сейчас с каждым годом становится больнее и горче за тот плач…

Комментарии