Logo little

Авторы

Г.В. ГАЛАНИН: На фронт ушел в 17 лет добровольцем

Г.В. ГАЛАНИН: «На фронт ушел в 17 лет добровольцем»

Подготовка материала: Оксана Шеремет
14 марта 2012

Хотя по месту рождения Георгий Васильевич Галанин – волжанин (родился в 1923 году в Нижегородской области), своим родным городом он всегда считал Керчь, куда в пятилетнем возрасте переехал вместе с родителями, двумя сестрами и братом. В грозные сороковые совсем еще юному Георгию Галанину довелось быть и защитником, и освободителем будущего города-героя.

К началу войны Жора успел закончить ФЗО и даже поработать электрослесарем в электроцехе госметзавода им. Войкова. В одном цехе с ним трудился его лучший друг – Николай Шепелев, буквально перед войной, после развода родителей, сменивший фамилию на материнскую – Ильин. Не разлей вода с детства, Жора и Коля – простые рабочие парни со 2-го Самостроя – будут идти одной дорогой войны, и последний бой у них будет один на двоих: на Ак-Монайских позициях в феврале 42-го. Николай погибнет на глазах друга, а Георгий получит тяжелое ранение, после которого останется инвалидом. Но это будет позже.

В конце сентября 1941-го гитлеровцы упорно рвались в Крым. В этот момент комсомольцев Галанина и Ильина вызвали в комитет комсомола завода и предложили вступить в истребительный батальон ополчения. Парни согласились. Так они стали ополченцами.

Батальон находился на казарменном положении, его бойцы жили вначале в здании ФЗО, а затем главконторы госметзавода. Питались в столовой прокатного цеха. Ополченцам выдали охотничьи двустволки, патроны и по две «лимонки», изготовленные тут же на заводе. Комсомольцы учились стрелять по мишеням, несли службу по охране объектов завода и района.

Как раз в первый авианалет на Керчь Георгий стоял на посту у второй доменной печи. Он видел, как самолеты пикируют на порт, где вскоре начали рваться снаряды и мины. Одна из бомб попала в груженный боеприпасами пароход, при взрыве огромный паровой котел выбросило за несколько сотен метров от причала. Еще дня два горело и взрывалось в порту после первой бомбежки. С 27 октября немцы бомбили Керчь ежедневно.

2 ноября батальон подняли по тревоге. Погрузили на машины и повезли в сторону села Мама Русская. Там немцы высадили воздушный десант. Пока доехали, его почти уничтожили. Но ополченцы успели пострелять по реальным целям, побросать гранаты. Это была первая встреча с врагом и боевое крещение для них.

Через три дня комсомольцев выстроили у проходной завода. Командир батальона, он же директор завода, товарищ Бакст попрощался со всеми и поспешил по своим делам – продолжалась эвакуация предприятия. Затем выступил комиссар батальона Гаранин. Он поблагодарил ребят за службу. Затем каждому вручили зарплату за два месяца, трудовую книжку и объявили: вы свободны. Что делать, куда идти – парни не знали, ведь бои уже были слышны со стороны Камыш-Буруна.

Жора и Коля решили в Аджимушкае поискать партизан, они знали, что в каменоломнях заготавливают продовольствие. Почти день провели они там, но партизан не нашли. По дороге домой зашли в оборонный пункт г. Керчи (военкоматов в то время в городе уже не было), попросились на фронт. Им отказали: «Будет ваш призыв – призовут». На следующий день друзья вновь пришли в оборонный пункт. Уже другому военному рассказали о себе. Он поинтересовался, не струсят ли они в бою, на что услышал гордое: «А мы уже были в бою». Поразмыслив немного, начальник оборонного пункта дал «добро»: приказал зачислить их добровольцами в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. В соседнем кабинете вчерашний несговорчивый капитан выдал им справки, что они зачислены добровольцами в РККА для защиты города, после чего забрал паспорта и тут же бросил их в огонь печи.

Через пару дней добровольцев из Керчи – в основном 17– 18-летних комсомольцев, необученных и необстрелянных, ночью погрузили на катера и переправили на кубанский бе рег. Поначалу расквартировали в Темрюке, где керчане и узнали, что их родной город был оставлен советскими войсками 16 ноября.

Керченские добровольцы пополнили потрепанный в оборонительных боях за Крым 115-й запасной полк 51-й армии. Георгий Галанин и Николай Ильин были зачислены в пулеметную роту. Жора учился стрелять из пулемета Дегтярева и легендарного «максима». Новобранцы изучали оружие, занимались строевой подготовкой, которая в условиях военного времени казалась им лишней. Все чаще солдаты роптали: когда же на фронт?

Но вместо фронта полк перебазировали в Новороссийск. Разместили в так называемых чапаевских казармах на берегу Цемесской бухты. Здесь их повели в баню, постригли, после чего они друг друга не могли узнать, а главное – выдали новое обмундирование (до этого новобранцы носили форму, снятую то ли с убитых, то ли с раненых – на ней были и пятна крови, и дырки от пуль). А тут гимнастерка, фуфайка, шинель, ватные брюки, шапка, каска, подшлемник и даже вещмешок – все с иголочки. Выдали также по два комплекта нательного белья, в том числе теплого, а еще НЗ – три плитки пшенного концентрата, по несколько кусков сахара, сухари. Стало понятно, что готовят к отправке на фронт.

В ночь на 25 декабря роту, в которой служили керчане-добровольцы, погрузили на корабль. Куда он держал путь, командиры не говорили. Бойцы же думали: на Севастополь. Едва рассвело, как над судном появились «юнкерсы» и «мессеры». Всем бойцам приказали спуститься в трюмы и не выходить до конца боя. На палубе остались матросы-зенитчики. В какой-то момент в трюме началась паника, кому-то из бойцов показалось, что корабль тонет. Одному из командиров пришлось паникера успокоить, пригрозив пистолетом. Когда шум боя стих, бойцам разрешили выбраться на палубу. Она почти полностью была разбита, у одной из зениток лежали четыре трупа, покрытые брезентом, сверху лежали бескозырки. Еще трое погибших матросов лежали с другой стороны кубрика.

Израненный корабль, который еще тащил на буксире подбитое малое судно, зашел в какую-то бухту, пришвартовался. Говорили, что это Тамань. Здесь солдат покормили, корабль «подшаманили», и он ночью 27 декабря вышел в море. Прозвучал приказ: готовьте оружие, идем в десант на Керчь.

Высаживались в Камыш-Буруне на один из уцелевших причалов, откуда в довоенное время возили керченскую руду. Высадку начали ранним утром, в сумерках. Поначалу было тихо, но затем противник открыл шквальный минометный огонь с берега. Взрывной волной Жору сбросило в ледяную воду. Но он сумел выбраться – было мелко. Так в мокрой шинели и вступил в бой на плацдарме, где уже двое суток сдерживал напор немцев и румын первый эшелон десантников. Когда у противника отбили поселок Самострой, Георгий смог наконец переодеться в сухое обмундирование.

29 декабря десантниками был освобожден Камыш-Бурун. Группа разведчиков во главе с Дмитрием Калининым направилась в сторону города. Там выяснилось, что гитлеровцы успели удрать из Керчи. Преследуя отступающего противника, рота, в которой служил Галанин, остановилась в Марфовке. Георгий до войны бывал с отцом в этом красивом гостеприимном селе, населенном болгарами. Вот и теперь пожилая болгарка накормила голодных и замерзших солдат горячим супом, напоила душистым чаем.

В Марфовке пулеметчиков для быстроты маневра посадили на полуторки и приказали дальше преследовать противника. И дошла маршево-пулеметная группа почти до Старого Крыма. Но только гитлеровцы быстро оклемались. И вот уже наши войска начали сдавать завоеванные позиции, неся огромные людские потери.

Через две недели гитлеровцы отбили обратно Феодосию. Некоторые части и подразделения 51-й и 44-й армий оказались в окружении. В этот период пулеметную роту включили в состав 63-й горнострелковой дивизии 44-й армии. Командир роты 22-летний лейтенант Евгений Жильцов – самый старший среди своих подчиненных – сумел вывести роту из окружения и закрепиться на позициях вблизи Дальних Камышей. Пулеметчики оборудовали огневые точки, замаскировали их бурьяном. Правда, вооружения не хватало. На каждое отделение полагалось по два «максима» и по два пулемета Дегтярева. На самом деле их было только по одному. Еще хуже было с обеспечением питанием. Попросту говоря, есть было нечего. Едва на горизонте появлялась полевая кухня, как немцы старались уничтожить ее. Тогда командир роты нашел выход: жарить шашлыки из конины. Конечно, никто никаких маринадов не готовил, поскольку ничего из продуктов не было, даже соли. От ее недостатка кровоточили десны.

Для жарки использовали мясо убитых во время обстрела лошадей. Или сами бойцы, как они говорили, «ходили на охоту» за бродившими без присмотра лошадьми. Строчили по ним из пулемета – больше не из чего было, поскольку у пулеметчиков из оружия были только пулеметы и кинжалы.

Отдыха не знали, да и какой отдых в холодных окопах. Погода менялась резко: то оттепель, то мороз, то дождь, то вновь мороз. Забыли, что такое баня, донимали вши. В беспрерывных боях, которые в сводках назывались безлико – «бои мест ного значения», теряли боевых товарищей. Но ничего не могло сломить дух керченских мальчишек. Они стойко держались на своих позициях. Ведь для них, как и для панфиловцев под Москвой, отступать было некуда: позади – их родная, любимая Керчь.

В ноябре 41-го, за неделю до оккупации города, почти 50 парней добровольно ушли в действующую армию. Они были участниками Керченско-Феодосийской десантной операции. Оставшиеся в живых стали бойцами Крымского фронта. После войны в Керчь вернулись только трое – Георгий Галанин, Виктор Сороченко и еще один парень по имени Александр из Камыш-Буруна (его фамилию Георгий Васильевич позабыл). До наших дней дожил только Георгий Васильевич.

Он неоднократно писал в газеты, пытаясь найти своих боевых побратимов, но за все время откликнулся только один боец 63-й горнострелковой дивизии, который в февральские дни 1942-го был на Ак-Монайских позициях. Он потом приезжал в гости к Галанину. Пропавшим без вести числится Николай Ильин, ничего не известно о судьбе командира роты Евгении Жильцове.

Сам Георгий Галанин был тяжело ранен во время первого наступления Крымского фронта. Тогда на позициях было по-настоящему жарко. Как свечи, горели наши легкие танки, от беспрерывной стрельбы плавились дула пулеметов. Но немцы сопротивлялись яростно. Орудийный и минометный огонь подолгу не прекращался, бомбили с воздуха. Пулеметные расчеты гибли один за другим. Чтобы удержать позицию, на одну из таких огневых точек – на подмогу – побежал Николай Ильин. Так Жора потерял друга...

В какой-то момент Галанина подбросило вверх, после чего он потерял сознание. Когда очнулся, обнаружил, что лежит в каком-то болотце. Замерз так, что из раны перестала сочиться кровь. Кое-как выбрался и пополз по степи. Его практически в бессознательном состоянии подобрала похоронная команда, которая собирала убитых. Отправили в 116-й медсанбат в Арма-Эли (с. Батальное), оттуда в госпиталь в Керчь.

Из Керчи тяжелораненого и обмороженного Галанина отправят на Кавказ, где он полгода проведет в госпиталях. Чуть не лишится ноги. Выживет, но останется инвалидом. На фронт он больше не попадет из-за постоянно открывающихся ран.

В 1945 году он вернется в Керчь, израненный, на костылях, но живой. После шести лет разлуки отыщет родных – сначала старшую сестру, потом мать. Сразу после войны у него не будет ни одной награды. Чуть позже наградят орденом Отечественной войны I и II степеней, уже в независимой Украине вручат орден «За мужество» III степени. Много у ветерана и юбилейных медалей. Жаль только, что так и не отмечены Родиной его боевые товарищи, до конца исполнившие свой долг перед ней. Безвестные герои Крымского фронта, отдавшие свои юные жизни за родную землю.

Комментарии