Logo little

Авторы

М.И. СОКОЛОВА: Металл в варежках хватали!

М.И. СОКОЛОВА: «Металл в варежках хватали!»

Подготовка материала: Оксана Фоменко
22 августа 2014

Девятого мая телевизор в квартире Марии Ивановны Соколовой работает весь день. Она любит смотреть парад Победы и слушать песни военных лет. Но старается переключить канал, когда показывают фильмы о войне: тогда в памяти оживают собственные тяжелые воспоминания...

Маше было пятнадцать, когда в судьбу врезалось непонятное, холодное слово — «война». На тот момент она жила в Калининской области (сейчас — Тверская область), рядом с городом Ржевом.

— Война для нас началась с бомбежек. Рядом с нашей деревней Власово проходила железная дорога, ее фашисты и выбрали целью для атак. Как только мы слышали взрывы, сразу бежали в окопы. Они обваливались, нас засыпало землей, было страшно до дрожи. Но нас ждали вещи и пострашнее — пришли немцы. Власово и близлежащие деревни взяли без боя. Хозяйство было разграблено, всю скотину немцы забрали, нам не осталось ничего. Лишили даже дома, жителей со всех окрестностей согнали в одну деревню. Среди людей началась эпидемия тифа. Практически каждый день кто-нибудь умирал, заболела и моя мама. Людей хоронили без гробов, закапывали в силосную яму.У нас все отбирали, еды не хватало. Кто успел что-то спрятать, тем и питался. Холодной зимой нас заставляли чистить дороги, убирать снег. Так в оккупации мы провели больше года.

Когда пришли советские войска, нас эвакуировали. Мы успели отойти от деревни километров на двенадцать, как раздался крик: «Ложись! Бомбят!» Прямо над нами летели самолеты, в воздухе был страшный гул! На наших глазах разбомбили деревню, которую мы едва успели покинуть. Люди лежали в окопах, не понимая, кто атакует — свои или немцы. Когда все затихло, всех погрузили в закрытые вагоны, где раньше перевозили коров. Собрали молодежь с двух районов — Ржевского и Зубцовского. Куда нас отправляли, никому не говорили. Ехали в тяжелых условиях, еды не было. Мы ничего не видели, один раз услышали, как что-то взрывается, все перепугались. Оказалось, бомбили поезд, который был впереди нас. Так мы двадцать дней добирались до Магнитогорска...

В городе всю прибывшую молодежь, в том числе и Машу, направили в школу ФЗО (школу фабрично-заводского обучения). Три месяца они проходили учебную подготовку, кто на каменщика, кто на штукатура, а потом всех направили работать на калибровочный завод, который сформировался в начале войны из эвакуированных предприятий юга России и Московской области. Группа, где была Маша, училась на маляров, но распределили их туда, где люди были нужнее. В шестнадцать лет Маша встала к станку. Сорок два года это было ее рабочее место. Она всегда перевыполняла план. Рабочие даже ругались, боясь, что норму из-за нее повысят.

— Работа была невероятно сложной, тем более для нас, почти детей. Я начала работать в сорок третьем году на волочении (это протягивание металла через отверстие). Мне было по душе сознавать, что и мой металл идет на благо победы. Когда была помладше, подносила металлические плашки, потом попросила перевести меня к станку. Мы брали горячие штанги, заправляли их в каретки, и шел процесс калибровки металла. Сейчас, конечно, уже многие процессы автоматизированы, а мы практически всю работу делали вручную. Металл в варежках хватали! Это называлось грубым волочением, раньше только мужчины выполняли такую работу. После этого дома горячий чайник могла в руки брать, семью удивляла. Военное время диктовало свои условия: мы трудились по двенадцать часов, несмотря на возраст. Тогда не смотрели, кто маленький, а кто большой, главное — выполнить норму. Чтобы никто не опаздывал на работу, охранник в общежитии по утрам стучал в каждую комнату. Прогулять тогда было очень рискованно — могли посадить в тюрьму, и все это понимали. Даже спустя много лет после войны я не могла и помыслить о том, чтобы пропустить смену. Однажды я проспала работу, когда накануне бодрствовала сутки. В полдень меня разбудил муж, спросил, почему я еще дома. Прогул настолько меня напугал, что тут же подскочила температура под сорок. Но это был единственный случай почти за полвека работы.

В военные годы мастер иногда подходил ко мне и говорил: «Вот тебе боевое задание: три дня перевыполнять норму». Конечно, приходилось исполнять, слабину я никогда не давала. А после этого выплачивали сто тридцать рублей и давали «боевой обед» — в награду за усердный труд. Нам накрывали в отдельной комнате, мастер выдавал дополнительную обеденную карточку. Это было радостью, не забывайте, в военные годы всюду царил голод.

Хотя обед по современным меркам был скудным — дадут щи, да и те черные. Всю свою суточную порцию хлеба — 800 граммов — съедали ночью, а утром снова на работу. Иногда я отрезала от пайка кусочек и меняла на базаре на кружку ряженки. Еще мы покупали у местных жителей муку, смешивали с водой, выпивали это. Лучше даже не вспоминать!

Мужа Мария встретила там же, в калибровочном цехе. Алексей Соколов работал мастером по ремонту оборудования и жил в соседнем общежитии. Ребята приходили в гости к девушкам, звали их на танцы, которые иногда проходили во Дворце строителей. Так будущие супруги и познакомились. Но замуж за Алексея она вышла только спустя десять лет.

— Когда я здесь освоилась, перевезла братьев и сестру. После освобождения они вернулись с отцом в родную деревню. Но папа умер, пока я была в Магнитогорске, и я осталась в семье за старшую. Мне надо было поднимать ребят на ноги, о замужестве и думать нечего. Только когда я была уверена, что родные устроены, наконец, сказала Алексею, что согласна. Завод выдал нам комнату. Уже после смерти мужа я получила квартиру. На том же предприятии, кстати, стали работать и дети, и внуки. Настоящая семейная династия.

За дверью слышится детский голос, и в комнату вбегает маленькая девочка — правнучка Марии Ивановны. Звонким голосом спрашивает: «Где моя медаль?». Лицо Марии Ивановны светлеет, улыбаясь, она говорит: «Раньше Настенька, моя лапка, игралась с моими медалями. А теперь у нее своя есть — за спорт, и еще будут».

Комментарии