Logo little

Авторы

Т.П. КУЛЬШИЦКАЯ: Атмосфера была тяжелая, и говорили как-то страшно: война, война, война...

Т.П. КУЛЬШИЦКАЯ: «Атмосфера была тяжелая, и говорили как-то страшно: война, война, война...»

Подготовка материала: Оксана Шеремет
16 февраля 2012

Почти 60 лет прошло, как окончила Керченский металлургический техникум Тамара Петровна Кульшицкая (Лось), но до сих пор каждая встреча с альма-матер, теперь уже политехническим техникумом, волнительна для нее. Здесь до войны учился ее отец – Петр Иванович Кульшицкий, не вернувшийся с фронта рабочий госметзавода им. Войкова. Студенткой техникума в 1951 году стала и Тамара. Для девушки, чье детство пришлось на лихие военные годы, техникум был по-настоящему вторым домом. Поэтому и воспоминания о годах учебы, о преподавателях самые теплые, самые искренние. Недавно Тамару Петровну пригласили к себе ребята из студенческого клуба им. П.М. Ягунова. Им, волнуясь и с трудом сдерживая слезы, она рассказала о своем военном детстве.

Тамара Кульшицкая родилась в сентябре 1935 года в Керчи. Отец работал прокатчиком на заводе им. Войкова, мать занималась домашним хозяйством и детьми (в 1939 году у Тамары родилась сестра Валя). Перед войной семья жила в Аджимушкае. С этим поселком, которому суждено было войти в историю героической обороны Керчи в 1942 году, и связаны основные воспоминания о войне.

«Я хорошо помню начало войны, – рассказывает Тамара Петровна. – У нас была корова, и мама продавала молочные продукты в заводском поселке. В тот день она прибежала домой встревоженная. Потом все собрались в доме у бабушки. Атмосфера была тяжелая, и говорили как-то страшно: война, война, война... Мы, дети, почувствовав тревогу взрослых, притихли. Еще запомнилось, как пришел отец и сказал, что завод вместе с семьями рабочих эвакуируют на Урал. Мама отказалась уезжать. Она тогда ждала третьего ребенка (брат родился 29 сентября 1941 года), да и не хотела оставлять свою больную маму. Так мы остались в Аджимушкае. Отец ушел на фронт».

Еще одно незабываемое впечатление детства – бомбежки. «Бабушка жила на центральной улице поселка, и оттуда было хорошо видно, как горит город, завод Войкова, – вспоминает Тамара Петровна. – Когда начинался налет, взрослые выгоняли нас из дома и прятали под заборы из мелкого камня, которыми тогда ограждали огороды. Вскоре бомбежки стали такими сильными, что население начало уходить в каменоломни. 

Что тогда собой представляли каменоломни? В начале помещения, как склепы, в них темнота. Вдоль по входу изредка горели факелы на палках. А дальше были большие выпиленные помещения – вроде больших квадратов, они были огорожены. Вот в каждый такой «квадрат» ставили кровати, столик, на котором горела керосиновая лампа. Люди в каменоломни тащили с собой лежаки всякие, доски, перины, подушки, чтобы детей прятать и хоть как-то в сырости согреться. Потом это все так в каменоломнях и осталось».

А однажды в каменоломнях появился отец. Часть, в составе которой воевал артиллерист Петр Кульшицкий, с боями отходила с Перекопа на Керчь, к переправе. «Была недолгая остановка в Булганаке, и отец отпросился на несколько часов домой. Ему дали лошадь, и он прискакал в Аджимушкай. Очень хотел посмотреть на новорожденного сына. Он очень ждал сына. Мечтал: вот Тамара будет инженером, Валя – врачом, а если сын родится, то будет летчиком... » 

К зиме большое семейство – Тамара с мамой, сестрой и братом, бабушка Акилина Ивановна Кацыка, жена маминого брата Евгения Кацыка с 4-летней дочерью Людмилой – перебрались из каменоломен в бабушкин дом. Между ним и соседним домом был вход в каменоломни, причем образовался он случайно. На этом месте провалился тяжелый танк. Стальную машину вытащили, а провал остался. Его расчистили и периодически там прятались. Здесь уже не было удобств. Кровати никто не тащил, разве что доски какие-то, чтобы на них сидеть или лежать. В провал Кульшицкие перевели свою главную кормилицу – корову.

«Немцы пришли в середине ноября, а уже Новый год мы встречали с нашими, – вспоминает Тамара Петровна. – Зима 1941–1942 года очень суровая была. Пролив стоял. Говорили, что войска по льду идут. Солдат было много. У нас три комнаты, и все были забиты ими. Солдаты прямо на полу лежали, отдыхали. А бабушка, помню, пекла пирожки и всех кормила...» В мае 42-го Аджимушкай вновь оказался в эпицентре боевых действий. «Мы прятались от бомбежек в провале возле бабушкиного дома. Бомбили Аджимушкай и днем, и ночью. Однажды в наш дом попала зажигательная бомба. Никто, к счастью, не пострадал. Многие тогда из города, поселка Войкова пришли в каменоломни. А вскоре в Аджимушкае появились и немцы, – рассказывает Тамара Петровна. – Не такие, как в 1941-м. Нелюди... Начали замуровывать входы, взрывать. 

Как-то ранним утром пустили газы. Люди начали кашлять, глаза слезились. Нас, спящих детей, не могли разбудить. Кое-как растормошили, и вся толпа двинулась к провалу. Я помню, что дым выходил сиреневыми клубами. А когда он улетучился, в воронку прыгнули два немца, у каждого в руке было по гранате. Народ назад отпрянул. Мама на одной руке маленького Лешку держала, а в другой – на веревке корову. А мы втроем перед ней стояли и за ручки держались. Увидела мама немцев и крикнула: «Бегите, дети!» Мы полезли вверх. Как – не помню. Потом мама рассказывала, что ее люди вытолкнули вместе с коровой.

А на улице – перестрелка. Мама ринулась сначала к бабушкиному дому. Когда через огород бежала, немцы заметили и бросили гранату. Маму с Лешкой отбросило под изгородь, а корову убило. Все бежали туда, где сейчас дачи в конце Аджимушкая (там были чья-то усадьба с большим садом и колодец со сладкой, самой лучшей в поселке водой).

Добрались до сада, а там людей полным-полно – малолетние, раненые, женщины с детьми. Мальчишек-подростков немцы заставили воду из колодца вытаскивать и поить лошадей. Тех, кто с малыми детьми, погрузили в машину, а остальных построили в колонну и погнали.

Оказались мы в Булганаке. Расселились кто где мог: в скирдах, в поле, на квартирах. На третьи сутки мама решила сходить в Аджимушкай, узнать о судьбе больной матери. С трудом пробралась. Везде были патрули. А нашем в доме играл патефон, двор был устлан мамиными шарфами. Немцы по ним, как по ковровым дорожкам, хо дили к погребу, туалету. А в саду стояли румыны. Им мама сказала, что в доме ее мама. А ей ответили: «Твоя мама – партизанка. Ее немцы убили и вон в ту яму бросили» и показали на погребок в конце огорода.

Позже маме рассказали, что в доме были два наших то ли солдата, то ли офицера, бабушка их накормила и потихоньку из дому выпустила. А немцы все равно увидели. Вытащили ее за волосы во двор, облили керосином (в доме немецкие летчики стояли) и подожгли. Люди слышали, как она кричала. Так погибла моя бабушка.

Как мы выживали в Булганаке – не знаю. Мама всегда говорила, что в голодные годы нас выручала рыба. Женщины ходили в Кут (сейчас Юркино), там старые рыбаки насыпали каждой по ведру рыбы. Те шли домой, часть рыбы оставляли себе, а часть несли в город, меняли на баночку проса или кукурузы.

А осенью немцы стали выгонять население из тех сел, что за Аджимушкаем. До Керчи-2 мы шли пешком, а оттуда нас в вагонах для скота перевезли в Сейтлерский район. Там и освобождение встретили. А в начале мая 1944 года вернулись в Керчь...» 

Когда началась война, маме Тамары Петровны – Домне Ивановне Кульшицкой – было 29 лет. Ценой неимоверных усилий и, наверное, невероятным везением ей удалось сохранить всех детей. Тяготы военной и послевоенной жизни отразились на ее здоровье. Она рано, в 40 лет, умерла. А Тамара, Валентина и Леонид выучились в техникумах и вузах. У всех была хорошая работа. Сестра и брат трудились в НИИ Харькова и Донецка. Тамара Петровна более 40 лет проработала на ЖРК. Ветеран труда. Награждена орденом «Знак Почета».

«Выжили, ребята, выжили, – обращаясь к студентам, заканчивает свой рассказ Тамара Петровна. — И главное для себя уяснили: при любых условиях необходимо учиться. Только так можно состояться в жизни».

Комментарии